От авторской сказки к истории человечества: в поисках утраченной реальности

Много истоков у авторского творчества и важнейший из них – социокультурный контекст, в рамках которого оно проявляется. Ключ к анализу этого контекста — его история. В отечественной гуманитарной науке существует устойчивая традиция исследования такого рода ретроспектив (А.Н. Веселовский, В.Я. Пропп, М. М. Бахтин Ю.М. Лотман, Е.М. Мелетинский и другие). Однако, к сожалению, работы профессиональных фольклористов редко выходят за рамки специализированного научного сообщества и остаются малоизвестными даже для студентов профильных направлений подготовки (лингвистика, антропология, этнография и т.п.). Какой уникальный ресурс остается при этом неиспользованным может продемонстрировать несложная герменевтическая операция с произведением, хранящимся в памяти с детских лет. Речь идет о произведении А.С. Пушкина «Сказка о царе Салтане, о сыне его славном и могучем богатыре князе Гвидоне Салтановиче и о прекрасной царевне-Лебеди».

Сюжет этой сказки хорошо известен любому образованному человеку, так как она входит в школьную программу по русской литературе. Вкратце он таков. Злыми сестрами оклеветана супруга царя Салтана. Вместе с недавно рожденным сыном она заточается в бочку, бочка бросается в «бездну вод». Далее происходит их чудесное спасение, обнаруживается остров, затем — волшебный город. Чудесно выросший сын царя – князь Гвидон становится правителем этого города. В это самое время во дворце злые сестры всеми способами стараются не допустить царя Салтана к семье. Князь Гвидон перелетает море в виде разных насекомых и подслушивает диалоги между злыми сестрами и царем Салтаном на их встречах с купцами. Так он постепенно узнает об удивительных персонажах, обитающих в городе, в котором он правит: поющая белка под елью, молодые богатыри и дядька Черномор, прекрасная дева. Последняя обнаруживается в лице царевны-Лебеди, помогающей молодому человеку со времени его появления на острове. Играется свадьба князя Гвидона и царевны, разделенная семья царя Салтана воссоединяется, злые сестры посрамлены.

Сказочный сюжет разворачивается А.С. Пушкиным достаточно профессионально. Молодой поэт в полной мере раскрывает свой талант в формах стиха, и в то же время, что касается содержания сказки, деликатно минимизирует свое авторство. За яркой фигурой поэта отчетливо видна тень его няни Арины Родионовны, растворяющаяся в безудержной стихии народного творчества. Связь произведения А.С. Пушкина с русским фольклором очевидна. С исторической же реальностью – нет.

Однако есть такая замечательная наука как фольклористика, которая исследует глубокие исторические корни народного творчества. Методологический арсенал этой науки позволяет показать за сказочными ситуациями и героями объективные исторические ситуации и типажи. В нашем случае данное обстоятельство позволяет увидеть не всегда лежащую на поверхности связь между авторским произведением, народным творчеством и исторической реальностью.

Начнем с загадки — почему злые сестры не отпускают царя Салтана в некий волшебный город? Напомним, что приезжающие купцы настоятельно рекомендуют царю посетить этот город, и царь не прочь этим рекомендациям последовать. Однако «ткачиха, повариха, сватья баба Бабариха» посетить остров царю не дают. Почему? В сказке нет ответа на этот вопрос. Может показаться, что злые сестры боятся встречи разлученных супругов. Но это не так — про такую боязнь в произведении нет ни слова. Наоборот, дело подается таким образом, что злые сестры не знают о чудесном спасении царской жены и ребенка. Вместе со сброшенной с обрыва наглухо заколоченной бочкой концы, как говорится, ушли в воду. А царь теперь рассеянен, печален, одинок. Нужно, казалось бы, наоборот, провоцировать его на путешествия. Чтоб развеялся. Или заново женился. Ведь всплывает же в разговоре с купцами, «объездившими весь свет», ценная информация о прекрасной царевне-Лебеди. Казалось бы, идеальный вариант для вдовца. Ан нет, сестры противятся. «Не хотят царя пустить, чудный остров навестить».

Чтобы удержать царя они раз за разом придумывают какие-то дикие, нелепые чудеса. Белка, грызущая золотые орехи, в которых «ядра – чистый изумруд». Или – выходящие из морских глубин «в чешуе как жар горя» тридцать три богатыря с командиром — дядькой Черномором. Наконец, демиургическая, подобная ночному небу дева, у которой «месяц под косой блестит, а во лбу звезда горит». У злых сестер богатая фантазия.

Мотив задержки сестрами царя Салтана, особенно при помощи их затейливых выдумок абсолютно непонятен. Однако загадочным образом все озвученные сестрами чудеса обнаруживаются в том самом волшебном городе, в котором начал править спасшийся от неминуемой гибели сын царя — князь Гвидон. И чудеса не появляются из ничего, якобы назло коварным сестрам, как это могло бы показаться читателю. Нет, чудеса имеют там постоянную прописку: и дева, и ее братья – морские богатыри, и дядька Черномор. Да, судя по всему, и белка с золотыми орехами тоже. Правда, вначале князь Гвидон ничего из этих чудес не видит. Ни белку, ни братьев-богатырей с дядей, ни девы (вместо девы он видит лебедя). Он, собственно, вначале и волшебного города не видит. Князь Гвидон – только что прибывший заморский гость, поэтому и себя и свои тайны волшебный город ему открывает постепенно, как бы в ответ на его вопросы.

Откуда же такие неожиданно точные описания чудес, которые мы слышим из уст злых сестер. Может, в связи с этим парадоксом, нам стоит предположить, что злые сестры вовсе не бесстыдно фантазируют перед царем, но обладают несомненным знанием о далеком волшебном городе? Однако, знанием особенным, тайным (волшебным). Поэтому проявить это тайное знание можно только в особой «намекающей» манере изложения, в виде как бы ни к чему не обязывающих фантазий.

Предположение о том, что злые сестры знают о волшебном городе и есть первый шаг к скрывающейся за фольклором исторической реальности. Ведь, если мы допустим, что сестры знают какие-то тайны, то естественным образом возникает вопрос — откуда они их знают? Чтобы ответить на него, мы должны будем выйти за рамки сказки, так как в самой сказке ответа нет. Есть подсказка в самом начале произведения, противоречивом для вдумчивого исследователя. В хрестоматийном – «три девицы под окном пряли поздно вечерком … и в светлицу входит царь, стороны той государь … здравствуй милая девица – говорит он, — будь царица». В этих приведенных строках и скрывается проблема. Так как А.С. Пушкин и тенью стоящая за ним Арина Родионовна не следуют здесь важному сказочному правилу. А именно — царь и сестры, среди которых находиться его будущая супруга, не могут быть из одного царства. Со времен знаменитого фольклориста В.Я. Проппа читающей публике хорошо известно, что в классической волшебной сказке брачные связи экзогамны. То есть, жених и невеста принадлежат разным народам (точнее, родам). Исключающая инцестуозную связь экзогамия важна для архаичного общества, а жизнь этого, существовавшего многие тысячи лет назад общества, согласно В.Я. Проппу, наши сказки и отражают. Справедливости ради следует сказать, что мировая сказка не всегда эту экзогамию в браке показывает. Однако в других сказках Пушкина данное сказочное правило как раз очень строго соблюдено: Руслан и Людмила, Мертвая царевна и королевич Елисей, да и сами князь Гвидон и царевна-Лебедь – это «дети разных народов».

Если строго придерживаться экзогамного правила, то царь Салтан, скорее всего, нашел себе будущую супругу на стороне, и привез ее к себе в царство. А также и ее злых сестер (оставим последнее без комментария, хотя, наверняка перед нами отражение древних полигамных форм брака). Предположим, что жена царя и ее сестры не местные и царство Салтана им чужбина. Может быть, тогда родина этих замечательных женщин есть волшебный город? Отсюда, закономерно, и их знание его тайн. Предложенный вариант родины матери князя Гвидона и ее сестер позволяет понять, почему и сам Гвидон находит там себе супругу. Перед нами интерпретированная сказкой брачная традиция между двумя экзогамными родами, повторяющаяся из поколения в поколение.

Нюанс, однако, заключается в том, что в поисках невесты и царь Салтан сам когда-то уже был в этом волшебном городе и, соответственно, так или иначе, знает о нем и его жителях. И о белке, и о богатырях, и о деве. Ситуация, на первый взгляд, теперь приобретает явно абсурдный оттенок. Злые сестры знают о тайнах волшебного города. Царь Салтан знает об этих тайнах. Какой в таком случае смысл их препирательств перед купцами «объездившими весь свет»? К чему эти намеки, эти двусмысленные, не раскрывающие истинного местоположения рассказы о белке с орехами, о богатырях с дядькой Черномором, о деве с месяцем под косой и звездой? Зачем вообще об этом говорить? Для кого эта комедия?

Но, смысл в озвучивании этих диалогов определенно есть. На первый план здесь для нас вполне закономерно должен выйти главный персонаж сказки — князь Гвидон, который в виде насекомого, раз за разом, прилетает в зал для встречи высоких делегаций. Он слышит эти диалоги, и они служат ему подсказками дальнейших действий. Видимо, князь Гвидон и есть истинный адресат интермедии его старших родственников. Князя Гвидона — женят. В описанных А.С. Пушкиным мизансценах явлена реальная ситуация, когда в соответствии с экзогамным правилом молодого человека (исторического прототипа князя Гвидона) направляют в род матери для выбора невесты.

В качестве сопровождающего сына царя в сказке – сама мать. Мать Гвидона ведет себя в волшебном городе скромно и просто, незаметно. Но, судя по всему, в городе ее прекрасно знают, если выбирают ее сына сразу в князья. Не такая уж простая она по происхождению, как кажется, и злые ее сестры, соответственно, тоже. Скорее всего, по статусу они равны царю Салтану, так как простолюдинок цари в жены не берут даже в сказке (почему создается обратное впечатление, это уже отдельная история). А то, что они ткут по вечерам («пряли поздно вечерком»), так это нормально. Мойры тоже ткут. Не бездельничает и Пенелопа, ожидая своего царственного супруга.

В курсе ли происходящего живущая на острове царевна-Лебедь? Несомненно, да. Более того, создается впечатление, что она координирует свои действия со старшими родственниками своего будущего супруга. Именно благодаря ее манипуляциям князь Гвидон превращается в насекомое и улетает за купцами к царю Салтану, где узнает о разных чудесах. А чудеса, подчеркнем, одно за другим, осторожно подводят его к мысли о необходимости женитьбы. К тому же, царевна-Лебедь из одного экзогамного рода с матерью своего жениха. Царевна, мы видим по тексту сказки, старается показать все свои достоинства. И, может быть, показывает их не столько для будущего мужа, который до последнего видит в этой молодой и красивой женщине исключительно только животное. Но для своей будущей свекрови. Ведь рядом с ней – жена царя Салтана, мать ее жениха и, по совместительству, ее собственная тетя, которая, наоборот, видит нашу старательную девушку насквозь.

Надо сказать несколько слов и о других родственниках со стороны невесты. А это, так или иначе, жители волшебного города, за которыми, видимо, скрывается исторически реальная родовая община. Родство морских богатырей признает сама царевна-Лебедь — «эти витязи морские мне ведь братья все родные». Безусловно, в этом случае является ее старшим родственником «дядька» Черномор, возглавляющий богатырей. Если за царем Салтаном и дядькой Черномором скрываются главы экзогамных родов, следовательно, Салтан и Черномор знакомы друг с другом и заранее (возможно, еще до рождения жениха и невесты) оговорили свадебный сценарий. В научной литературе это называется «свадебным сговором».

Родственником царевны-Лебеди может быть и Коршун, который ее терзал в безжалостном поединке. Напомним, битва Коршуна и Лебеди это первое, что увидел Гвидон при своем появлении на острове. Вряд ли следует воспринимать эту битву чересчур серьезно, скорее всего, перед нами искаженный поколениями сказочников обычный ритуал инициации девушки перед замужеством. Цель архаичной инициации, напомним, доведение «посвящаемой» старшими родственниками девушки-подростка до особого экстремального состояния, позволяющего войти в контакт с духами предков. Заодно, происходит проверка боевых способностей пришедшего за ней жениха. За Коршуном, по словам Царевны, скрывается какой-то колдун. «Ты не коршуна убил – говорит она после удачного выстрела князя Гвидона, — чародея погубил». Не исключено, что Коршун это тотемическая маска Черномора, так как глава рода и есть главный колдун, проводящий обряд инициации. По крайней мере, в другой сказке А.С. Пушкина, в «Руслане и Людмиле» колдун Черномор постоянно сравнивается с коршуном из-за своей удивительной способности летать.

Если рассуждать о родственниках невесты далее, наверняка, таковой окажется и белка под елью. Если птица (лебедь) оказывается девушкой, почему белка должна остаться в стороне? Тем более, очень и очень непростая белка. И не только из-за загадочного предмета своих занятий: игрой с золотыми орехами. Белка — «поет при честном при всем народе»! А говорящее человеческим языком животное это оборотень, то есть – тот же человек. Следует также заметить, что девушка, ожидающая своего звездного часа в шкуре животного, вообще излюбленная тема сказочного повествования.

Постепенно прозревающий среди родственников жены князь Гвидон теперь может показаться неким простаком. Создается впечатление, что он единственный, кто до конца не понимает, что же вокруг него происходит. К венцу его ведут расчетливо, но не прямо, а по сужающейся спирали, устраивая замысловатые представления. В конце провоцируют его на ключевой вопрос о прекрасной деве у терпеливо выжидающей этого момента царевны-Лебеди. Последняя реагирует мгновенно: со словами «знай, близка судьба твоя», она сбрасывает свои фальшивые перья. Через миг появляется уже и мать Гвидона с иконой: «слезы льет и говорит – Бог вас, дети, наградит».

Тем не менее, обратим внимание, что Гвидон не объект, а субъект сказочного действия, витязь, фактически, решающий трудные задачи. Он также активно, как и окружающие, демонстрирует свои недюжинные магические способности. Гвидон растет «не по дням, а по часам». Он знает язык животных. Он повелевает стихиями, ибо бочку, в которой он путешествует с матерью, море прибивает к берегу по его слову – он сказал «… и послушалась волна». Он убивает колдуна. Он, переходя с одного магического уровня на другой, открывает чудесных персонажей волшебного города, невидимых для глаз обычного человека. Он возглавляет волшебный город. А его актуализированная будущей женой способность превращения в разных насекомых: комара, муху, шмеля. Князь Гвидон, вне всякого сомнения, оборотень.

Наконец, совсем не случайна странная, на первый взгляд, суета при его рождении. Которая выразилась в знаменитой фразе «родила царица в ночь не то сына, не то дочь; не мышонка, не лягушку, а неведому зверюшку». Делают этот оговор матери-царицы, скажем более – этот изощренный намек на ее внебрачную связь — опять же пресловутые злые сестры. Если сестры, как и в случае с волшебным городом, владеют неким табуированным знанием, которое открыть нужно, но дозировано, может, быть есть тайна и в рождении князя Гвидона?

Безусловно, такая тайна есть. Проблемное отцовство вообще благодатная почва для роста любого культурологического исследования. Проблемное отцовство есть результат иерогамии — священного брака матери героя с предком, тотемом, богом или иной потусторонней персоной. Это достаточно распространенное явление, корни которого опять же скрываются в архаичных условиях инициации девушки, которую осуществлял ее старший родственник в качестве посредника между мирами. Дефлорация невесты, как тогда представлялось, предками ее рода, которые входили в шамана во время ритуала, кроме всего прочего, ставила под сомнение родство первенца законному мужу. Отсюда древний обычай приносить первенцев в жертву, т.е. возвращать его предкам обратно, хотя, конечно, жертву могли и отложить на потом. Оставшийся в живых результат иерогамии — это волшебный ребенок, вырастающий в мага. В спасителя, в учителя, в мудреца. Легенды и священные тексты, дошедшие до нашего времени, насыщены такими культурными героями. Получается, что пушкинский князь Гвидон из их числа.

Отсюда же, кстати, интересная проблема убийства чудовища героем, на которую обращают внимание, как правило, только специалисты, хотя она запечатлена даже в гербе Москвы. В жилах героя течет кровь чудовища, поэтому-то он и способен его победить. В нашем случае, подстрелить Коршуна, терзающего прекрасную царевну-Лебедя.

Стиль научно-популярного эссе, который мы приняли для исследования «Сказки о царе Салтане …» имеет свои преимущества и недостатки. Конечно, интерпретация текста А.С. Пушкина в таком стиле недостаточна, однако она позволяет, скажем так, заявить гипотезу: в этом произведении, пройдя через преломление во множестве фольклорных сред, отразился свадебный ритуал времен евроазиатской родовой общины (начало неолита и даже ранее). Скрывающиеся за сказочными образами царя Салтана и дядьки Черномора исторически реальные главы двух экзогамных родов санкционируют начало брачной церемонии своих детей. Исторические прототипы князя Гвидона и его матери отправляются в поход за невестой. Невеста в тотемном одеянии животного, реинкарнированная в сказке А.С. Пушкина под именем царевны-Лебедя, в это время проходит обряд инициации. Родственники жениха испытывают невесту, родственники невесты — жениха. Заканчивается сказка традиционным свадебным пиром, то есть, магической трапезой, которая в глубокой древности закрепляла создание новой правящей семьи.

Предложение такой гипотезы опирается на труды исследователей, фамилии некоторых из них были указаны в начале эссе. С выводами, которые из нее следуют можно (и нужно) спорить. Однако пример отдельно взятой сказки А.С. Пушкина показывает, что связь между авторским произведением, народным творчеством и исторической реальностью гораздо глубже и сложнее, чем может казаться на первый взгляд.

Комментарии:

Оставить комментарий